Главная Мои университеты Список курса Фотоальбом Контакты
Переписка
Помню про Маняне
Длинное лето 1980
Бородино
Родился: 23 апреля в Алма-Ате. С 1976 года живёт в Москве. С 1990 года разделён между Россией и Данией — сегодня он делит время между Москвой, Копенгагеном и Скопином Рязанской области, где у него дом и мастерская. В столицу и Рязань приезжает, чтобы «подышать городом».
Семейное положение: не женат. Отношение к курению и алкоголю: негативное.
Окончил факультет журналистики МГУ имени М. В. Ломоносова, кафедру телевидения и радиовещания. Позже продолжил обучение в Датской Королевской академии художеств, где учился у профессора Финна Бенсена.
Работал в журналах:
· «Юность» — заведующий отделом,
· «Пчёла» и «Кругозор» — корреспондент, а также на телевидении — как репортёр.
Сергей Адамов — российский фотограф, художник и многогранная творческая личность. Его творчество охватывает фотографию, живопись, скульптуру, керамику, кино и перформанс. Он часто работает в жанрах уличной и репортажной фотографии, создавая философские и метафорические образы, отражающие жизнь как в рязанской глубинке, так и в Копенгагене.
С 1989 года, живя в России и Дании, развивает своё творческое направление, объединяя культурные контексты двух стран.
Является вольным художником на пенсии, но продолжает активно создавать искусство во всех его проявлениях.
Участвовал в совместных проектах с другими фотохудожниками, в частности — с Андреем Павлушиным. Среди ключевых проектов: — «Жизнь до цифры» — «АБСТРакция62»
Адамов активно участвует в культурной жизни Рязанской области. В рязанском музее «Фотодом» прошли его персональные выставки:
· «Искусство дорожных рабочих»
· «Без фокусов»
· «LiVe, made in Skopin» — экспозиция скульптур и керамики
· «Картинки для сети» — фотовыставка, открывшаяся 4 марта 2021 года. В неё вошли 370 снимков, сделанных на смартфон за 8 лет и опубликованных в соцсетях. Особенность экспозиции — фотографии крепились скрепками к рыболовным сетям, развешенным по залу.
· Политические взгляды: нейтральные.
· Мировоззрение: православный буддист.
· Главное в жизни: красота и искусство.
· Ценит в людях: юмор и жизнелюбие.
· Вдохновение: всё, что вызывает чувство прекрасного.
· Музыка: духовой оркестр в городском парке.
· Фильмы: те, к которым имеет отношение. Среди последних — сериал «Детям до 16…» и новый сезон «Каменской».
Май 2006
Миша,привет! Спасибо за поздравления! Задержался с ответом поскольку не хватало времени на комп. Да и сейчас его мало. Так что подробно отпишусь чуть позже. Рад, что ты проявился, а то у меня напрочь стерлась в почтовом ящике страница с входящими письмами, где хранились послания с обратными адресами и я оказался оторванным от внешнего мира. А поскольку последние два года я вообще как бы оторвался от коллектива, то восстанавливать имена и явки адресатов было влом. Пока, если интересно, зайди на сайт www.rusmedia.dk Я возобновил написание записок естествонаблюдателя. Прочти записку "Меняю пять красных рыб на компьютер". Об остальном напишу позже. Грущу об ушедших.
У меня есть старые тексты. Я собираюсь сесть, поправить их и выложить. Это рассказы из неизданного сборника "Однажды..." Там есть несколько - непосредственно о событиях времен учебы. Еще набросал и надо дописать два рассказа про картошку и про военные сборы. Они оба построены на том, что и там, и там проявил солдатскую смекалку.
Август 2006
Миш, привет! Связался с Ирэной Пивовар и мы вместе возмущены тем, что в списке курса нет иностранцев! Пытаюсь что-то предпринять. Написал, что помню про Маняне и Лукоша - я только не помню наверняка их имена-фамилии. Надо как-то уточнить. Напишу сейчас Жорику Сергееву . он, наверняка помнит. После уточнения надо внести навечно в списки наших товарищей. Заодно посылаю наброски о них.
У нас был дружный курс - выпуск 82-го. Дружим до сих пор. Есть свой сайт, где все о всех. Написал записку, а поскольку записка, то решил выложить её и здесь, с некоторыми пояснениями для посторонних.
Маняне Мулюлюки, из королевства Лесото, что в ЮАР. Из приличной тамошней аристократической семьи. Учился себе спокойно в Кембридже, а потом его укусила какая-то африканская муха, и он приехал учиться в Москву. Русский язык освоил быстро. И быстрее всего самую сложную его часть - мат, благо всегда рядом учителя хорошие были. Матерился виртуозно. Поясню: почему мат - сложная часть русского языка. Одно дело - сквернословие или площадная брань, другое дело - точное употребление меткого словечка в нужном месте, в соответствующем контексте. Маняне, я помню, это удавалось с поразительной лёгкостью. Любил он это дело - выматериться. Часто цитировал из кандидатской диссертации Галины Владимировны Шанской "О ненормативной лексике". Помню, читал с вдохновением:
"Повстречала я хуя, а хуя-то без хуя!
Нахуя ж мне без хуя, когда с хуями дохуя"
Маняне сразу стал истовым поклонником хоккейного "Спартака". На каникулах в Лондоне купил красно-белый шарф и заказал майки - белые с красным принтом "Spartak - chempion" и красные с белым. Заполучил на шарф автограф Якушева. Ходил на все матчи. Скандировал, часто солируя, речевки типа:
"Динамо" - не команда!
"Динамо" - это квас!
"Динамо" - это Мальцев,
а Мальцев - пидорас!
"Спартак - чемпион"!!! "Спартак - чемпион"!!!
Излишне напоминать, как его - бородатого негра, в экзотических майках, (одну он подарил) обожали спартаковские болельщики в конце 70-х.
Разницу между негром и черножопым объяснял так: негр - это кого поймали или на слюнявку купили, и в Америку увезли. А жерножопые - это хитрые и умные люди, которые остались свободными! Но тебе - бледножопому, этого не понять!
На вопрос: Маняне, вот окончишь ты Московский университет, вернешься в Лесото, чем будешь заниматься? Отвечал так: стану министром телевидения и буду снимать порнофильмы.
Лукаш (Лучо) из Португалии. К своим 18 годам стал заклятым коммунистом и приехал в Москву учиться на журналиста. Стипендию ему платила португальская компартия. Он не хотел сидеть на шее у своих товарищей и сразу же по приезду стал искать работу. Сошелся с местным, московским, португальским рабочим классом - служанками в семьях дипломатов. Помогал за мизерную плату готовить на вечеринках - приёмах, поскольку научился кухарить в придорожных ресторанчиках.
Еще он был кукольником, участвовал в спектаклях бродячих балаганчиков. Поэтому, немного освоившись в Москве, все разузнал и пошёл в театр Образцова - устраиваться на работу. Ему долго объясняли, что нужно театральное образование, то-да-сё. Бюрократы!
Подучив русский язык, прочёл в трамвае объявление о том, что депо им. Апакова требуются ученики водителя трамвая - 130 руб. Мойщики вагонов - 150 руб. Подумал: как здорово научиться водить трамвай и всего-то за 130 руб. Пришёл в отдел кадров наниматься на работу - мыть вагоны по ночам, а в свободное от учёбы в университете время - учиться вождению трамвая.
Представляю, что творилось в голове той женщины, когда субтильный Лучо, в джинсах и очках, показывал ей португальский паспорт и студенческий билет, объясняя, что он находится в Москве легально, что он не хочет работать "по-чёрному", что будет платить налоги и т.д.
Лучо рассказывал, что потом пришел какой-то строгий мужчина и сказал, что в СССР безработицы нет! Бюрократы!
В конце-концов Лучо работу нашел. Устроился диктором на "Радио Москоу" в португальскую редакцию. Взяли, поскольку он хоть и коммунист, но по-португальски говорил хорошо, будучи сыном профессора лиссабонского университета.
В другой раз расскажу, что знаю, о Цезаурше Влодарчике и Ирэне Пивовар. Был в Варшаве, виделся с ними. Живы-здоровы. А Чарек - не поверите - пить бросил!
Длинное лето 1980-го
... Все никак не составляется записка о рыбалке под Гётеборгом. Дело в том, что там вечеряли у костра, а у костра, понятно - байки из прошлого. Вот и пробило меня на ретруху. Вспомнил там длинное лето 80-го...
По случаю Олимпиады из Москвы выселяли всех неблагонадёжных, ну, там, проституток, студентов. И каникулы у нас в тот год были длинные, в мае начались. В то лето - помимо свидания с мамой, братом и Л.Н. - у меня было два путешествия. В Прибалтике.
Олег Павленко - теперь Олег Тарве, родом из Валки. Это городок на границе Латвии и Эстонии. Латышская часть - Валка, эстонская - Валга. Переходишь через мост и попадаешь из Латвии в заграницу. Там напиток "Келлике" в пузатой бутылочке, кофе в ресторанчике на площади мощеной камнем и т.д. Эстонцы меньше под совок прогнулись - лесные братья, а латыши - латышские стрелки.
Из Валки мы с Олегом сплавились на лодках по реке Гауя. Потом из Варшавы вернулся Игорь Чернявский и мы втроём из Валки на велосипедах поехали в Таллинн. Велосипеды были куплены заранее - складные, "Десна". На тот случай, что если надоест педали нажимать - сложили и в автобус или на поезд. Мы же не на велогонку собирались, а в нормальное цивильное путешествие. Игорь привёз клаксоны, так что ехали, переговариваясь и сигналя проходящим девушкам.
В Таллинне остановились в кемпинге "Пирита" - олимпиада окончилась и он пустовал. Мы разбили палатку на халяву, просто перебравшись через забор. Во время осмотра близлежащей территории заехали в парусный центр, где проводилась олимпийская регата. Заехали просто, через ворота - они были незакрыты.
Потом - оправиться, поскольку кому-то приспичило, зашли в контору. Никого. И спросить, где здесь туалет не у кого. Зашли в одну комнату - пусто, и не туалет. Зашли в другую - пусто. Шкаф стоит. Просто из любопытства открыли. Из шкафа вылилось что-то бело-цветное. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что это олимпийский флаг размером где-то три на четыре метра. То есть тот самый, что был символом Олимпийской Регаты.
Конечно, конечно есть люди, которые бы флаг аккуратно сложили и запихнули обратно в шкаф. Конечно, такие люди есть, и на ниx - мир держится! Но среди нас их не было. Отсутствовали. И мы - я подчёркиваю: не украли, а просто ни могли его ни взять.
В Москве судьба Олимпийского символа решилась просто - подарить Лариске с филфака, за которой ухаживал Олег. (Она была моя землячка). Это была идея Олега - пусть она (моя землячка) платье из него себе сошьёт. Да там при умелом раскрое с десяток платьев можно было сшить - коллекцию целую. Шёлк отменный, цвета колец яркие, переплетения их ...
А... да что там говорить! Подарили.
Вскоре Олег с Лариской расстался и дальнейшая судьба олимпийского стяга загадочна...
Март 2007
БОРОДИНО Скажи-ка, дядя, ведь не даром студентов второго курса журфака отправляли на картошку в колхоз "Бородино". Такова была традиция - мы должны были собирать корнеплоды на Бородинском поле, соприкасаясь с историей Отечества.
Поначалу я прощёлкал хлебалом и все хлебные должности заняли другие "Швейки"- дембеля, поступившие в университет после армии. Владик Листьев - Царство ему Небесного - стал бригадиром грузчиков и заполучил в пользование почти персональный грузовик с водителем. Мишка Кустов - Царство ему Небесного - с Димкой Артеменко пристроились истопниками в бане при газовом котле. Муса Мурадов при кухне - хлеборезом.
Лучше всех, конечно, устроился Витя Голювинов. Будущий основатель первого советского кинокооператива и продюсер Михаила Козакова пристроился кем-то вроде массовика-затейника. Показывал кино на 16-миллиметровом проекторе, и под хранение взятых в районном кинопрокате лент типа "Весна на Заречной улице" получил комнату пионервожатых для отдельного проживания. Хранил там спортинвентарь - две ракетки для пинг-понга. В его обязанности входило так же отвозить в Москву постельное белье для стирки и привозить продуктовые посылки от московских мам и сухое вино для узкого круга надёжных людей.
Жили мы в моссоветовском пионерлагере. И порядки были соответственно - лагерные. Подъём, утренняя линейка ... Инициативная группа подготовила заявление для начальства с предложением сделать лагерь строгого режима - с обязательным послеобеденным "тихим часом" и полдником. Предложение было отклонено - начальство беспредельничало.
На второй день, во время построения, доверчивый доцент Дугин спросил: механики есть? Я тут же сделал два шага вперёд - есть! Хотя никакой тяги к технике нет и не было с детства. Но было и есть убеждение - мир держится на профессионалах. И в поле должны работать профессиональные крестьяне, для которых земля-матушка-кормилица, хлеб-батюшка-всему голова, ивушка-зелёная и все такое. Поэтому и сделал эти два шага вперёд - во избежание полевых работ - как нормальный дембель!
Дугин представил меня Ивану - колхозному механику, которому я должен был чем-то помочь. Иван показал три стола для сортировки картошки, сказал, что их надо осмотреть и смазать, а потом следить за их работой - ну там ремень подтянуть или ещё что-то - по обстоятельствам. Иван был настоящим колхозником - ему все было пофигу. И когда я сказал, что один я это не осилю, он равнодушно согласился: потребуй у начальства ещё людей. Я заявил Дугину, что работы по горло - один не справлюсь, и можем сорвать сбор урожая и сдачу картофеля государству, Иван равнодушно подтвердил это кивком головы. Так мои братаны Олег Павленко и Игорь Чернявский вошли в бригаду механиков.
Работы, собственно, не было. Столы оказались в полном порядке Иван там только что-то смазал, мы отбуксировали на поляны, где уже вырисовывались гурточки "чертового яблокa". Зато на мехдворе стояла кузница - без кузнеца. Просто каждый, если что было нужно, мог зайти и что-то там себе поковать. Когда мы спросили у Ивана, а можно ли в кузне и нам что-то поделать, он равнодушно кивнул: делайте, что хотите. Игорек сразу же освоился, даже как-то заматерел и на обед ездил в брезентовом фартуке кузнеца.
Пролетарский призыв "перекуём мечи на орала" мы - временные крестьяне - принялись исполняли с точностью до наоборот. Из фрагментов сельхозорудий стали ковать мечи. Но мы с Олегом как-то быстро охладели к маханию молотком, а Сантана усердно изготовлял ятаган. Временами он тяжко вздыхал и сетовал: эх, молотобойцев бы... Мы пожимали плечами: ну где ж ты их себе найдёшь?
Из кузницы Сантана поначалу выбирался редко. И только после наших рассказов о достопримечательностях Бородинского поля стал присоединяться к прогулкам на свежем воздухе. Особенно тщательно мы осматривали памятники.
Их там несколько. Французы поставили своим, мы - своим. Б композиции одного памятника был полутораметровая бронзовая сабля. По стуку - полая. Крепилась она всего в двух местах. При помощи молотка, зубила и ещё чего-нибудь сколоть её было легко. Вот если бы памятник был французский, то - работы на двадцать минут - и она наша. Как назидание французам: ежели кто к нам на Русь с саблей продет, то саблю, знамо дело, скоммуниздим! Но памятник был, к сожалению, нашим! Да и потом там все время подъезжали экскурсии, народ толпился. А ночью идти влом. Так что решили: а ну её в задницу - саблю эту. Тем более, что памятник - нашим, а это святое - мы не вандалы!
Нельзя сказать, что мы бездельничали. Иногда во время прогулок нам попадался доцент Дугин на агрономовском газике. Останавливался, спрашивал: вы что тут делаете? Деловито отвечали: идём в четвертую бригаду, там надо приводные ремни подтянуть. - Так четвёртая не там, а вон там! - Спасибо, а то заблудились бы! -Садитесь, подвезу.
На полевом стане мы на его глазах осматривали сортировочный станок: вовремя, а то смотрите - приводные ремни ни к черту. Ещё бы чуть-чуть и сорвалась сдача картошки в закрома Родины!
Сортировальные станки, понятно, предназначались для сортировки. Одни будущие акулы пера вынимали из земли подземные овощи, кляня Петра Первого, заведшего на Русь заморский продукт, другие акулы смотрели, как на трясущейся ленте станка они разделяются на большие клубни и на маленькие. Предполагалось, что большая картошка попадёт в магазин, мелкая - на корм скоту. То есть тоже в магазин. Насколько я помню, картофель в магазине всегда был мелким и гнилым. А вот нормальную бульбу покупали на рынке у профессиональных крестьян, если случались деньги на это.
Наш старшой - Иван,разрешал иногда водить трактор "Белорусь" - причём за просто так - из дружеских симпатий. Я сейчас вспоминаю, а ведь у трактора "Белорусь" - действительно было пять скоростей! К чему трактору пять? Я однажды врубил пятую и погнал по Бородинскому полю*, так дверки порасскрывались и хлопали, как крылья! А вот на микротракторе "Владимировец" покататься не разрешал. Новенький тракторочек, диковинный и Иван относился к нему, как-то не по-колхозному, а заботливо.
* для несведущих, но любознательных - Бородинское поле состоит из нескольких полей, соединённых сельскими дорогами и одним шоссе, перерезающим колхозные угодья, по которому можно подъехать к небольшому зданию небольшого музея. С малоинтересной экспозицией - с определённой точки зрения, конечно.
Нашей механической вольнице завидовали банщики Миша и Дима, с которыми мы дружили. Когда мы въехали в лагерь со стороны бани на лошадях - уступили их банщикам. Смирные кобылки паслись в поле, и грех было на них не поскакать, воображая себя гусарами, уланами, драгунами - даром что ли мы здесь находимся. Верёвки, которыми они были стреножены, сошли вместо удил. Олег с детства ездил к родственникам на хутор Ластмане и там этому научился - у лошади нет коренных зубов и если верёвку натягивать, то она её не перегрызёт.
В бане все мылись как-то порциями - по бригадам и расписанию помывок. Дугин дал распоряжение, что бы механики могли мыться по их (нашему) усмотрению. Он внял нашим доводам, " мы же не в поле работаем - у нас работа не пыльная, а грязная - мазут, тасол, инструмент..." Так что в бане мы бывали частенько, и вместе с банщиками при помощи нехитрого приспособления - зеркало на палке, рассматривали наших однокурсниц. Как в "Записных книжках" Ильи Ильфа - " Он не знал нюансов русского языка и сразу говорил: я хочу видеть вас голой". Мы, конечно, с нюансами были знакомы, но тоже хотели видеть наших девушек голыми. И девчонки наши, могу заверить, были очень-даже ничего, даром, что умные.
У нас была вольница, зато у банщиков - служебное помещение - хата - куда можно было приглашать дам. Именно там завязалась дружба, переросшая в недолгое супружество, между Димкой Атременко и Маринкой Казнадзей. Сейчас она живёт в Стокгольме. Я как-то заезжал к ней - вспоминали картошку и баню. И то, кто как отлынивал.
Девчонки наши могли только "сказаться больной" и просить у доктора Пети освобождение от полевых работ. С чем бы они к нему не обращались, этот циник сразу говорил: раздевайтесь по пояс, осмотрю. Большинство конфузились. Но были и те, кто получал разрешение валяться на кровати с книжкой. Юлька Ильина - Царство ей Небесное - заявила, что может раздеться донага, что бы он осмотрел ухо и убедился в её крайне тяжелом состоянии. Танька Визбор сказала, что может снять ботинки - больное горло у неё там.
Мы с Голювинычем немного снимали на механическую камеру "Красногорск -6" Бородинскую битву за урожай. Немного, поскольку было всего четыре катушки плёнки. И вместо трёх рекордов сняли только один. Сашка Каверзнев выкапывал идеальную картошку - большую и уже очищенную. Но вторая бригада била его рекорд, Люся Прибыльская выкапывая картошку уже почищенную, порезанную и завернутую в газету. Но абсолютный рекорд устанавливала бригада механиков, выкапывая сковороду с жаренной картошкой. Сняли только Люси.
По вечерам группа энтузиастов под руководством Сашки Маслова ( будущего завлита театра Марка Разовского) ставила капустник к заключительному ужину - "Битлз & С" о том, как студентов журфака послали в Америку, в штат Колорадо помогать американским фермерам бороться с врагами картошки - колорадскими жуками. На репетиции посторонних не пускали, все держалось в тайне. Исключение было сделано для сЬемочной группы.
На выпускном вечере в итоговом фильме о нашем курсе кадры с картошки вызвали самый громкий восторг, у многих навернулись слезы об утраченной молодости.
П.С.Второй раз солдатская смекалка пригодилась мне на лагерных "офицерских" сборах после четвёртого курса. Начальник сборов на первом построении спросил: плотники есть? Я сделал два шага вперёд - есть! И дивно провёл тот летний месяц на берегу речки N-ки под Ковровым, состязаясь с Мишкой Лебедевым в степени загара.
Апрель 2007
Диплом для женщины Востока Однажды мы с Витей Голювиновым написали дипломную работу для одной молодой женщины - то ли из Ирана, то ли из Ирака. Она заканчивала тогда наш факультет.
Юра Григорьев, промышлявший фарцовкой, знался с иностранцами. Как-то отозвал меня в сторону и тихо спросил:
- Деньги заработать хочешь?
- А то!!
- Диплом надо написать для одной иностранки с Востока. Кое-что у неё, конечно, есть. Там только дописать. За стольник.
Пахнуло долларами.
-За стольник?! Разумеется, напишу! Хотя как писать диплом не знал, поскольку заканчивал ещё только второй курс. Уверенность мне придавало то, что у меня был друг и напарник по подобным аферам творческий авантюрист Виктор Романыч Голювинов. С ним мы свершили немало славных дел.
- Долларами говоришь заплатят? Стольник? - уточнял он условия работы, расхаживая в халате по своей квартире на Каширке.
- Конечно! Иностранцы же.
- Ладно... Есть у меня знакомая переводчица. Она в "Березе" может валютой отовариваться. Накупим Цветаеву с Мандельштамом и через Серегу Калинина их продадим. Это выгодно. Можем заработать.
Таким образом дефицитные поэты решили участь диплома - быть ему! И мы отправились к заказчице в ГЗ - Главное Здание - высотку на Ленгорах в блок, где жили экономисты.
Нас встретил восточный мужчина. Сама будущая счастливая обладательница диплома скромно сидела в глубине комнаты и молчала. И я молчал. С нашей стороны в переговорах участвовал обладающий солидными манерами Романыч. Мужчина вручил нам тоненькую папочку:
- Тема хорошая. Её ей её научный руководитель сказал, - с лёгким акцентом чётко выговорил восточный мужчина. - Работы здесь, однако, много будет,- сказал Романыч, принимая папку. Намёк был понят. - Заплатим, заплатим. - Да уж придётся, - пробормотал Романыч, демонстративно без интереса перебирая бумажки в папке.
Я волновался. Бумажек было катастрофически мало, а это означало, что писать много. А много писать не хотелось.
- И на сколько страниц вам надо накатать? - деловито осведомился Романыч, давая понять, что дипломы нам писать не в первой. - Ну... листа на три.
В переводе на машинописные страницы это 72 страницы. Я представил себе 72 страницы, которые нужно будет покрыть осмысленным текстом, и ужаснулся.
Тут восточный мужчина добил меня окончательно:
- У неё в пятницу защита, а мы, понимаешь, забыли. Так что написать надо скорохонько, чтобы успеть руководителю показать - выказал он своё знание русского языка.
- Это не просто. Сегодня же уже понедельник, - набивая цену, сказал Романыч.
- Заплатим, заплатим.
Я проклинал Юру Григорьева, который ввязал меня в эту безнадёгу. Романыч, напротив, был в приподнятом настроении. Когда мы вышли от восточных людей, он весело помахал папочкой и заключил:
- Еблась, а не училась.
За трое суток нам предстояло восполнить ею упущенное. За стольник.
Мы купили некрепкого вина и хорошую финскую бумагу. Было принято решение печатать диплом сразу набело, без черновиков. Это Романыч брал на себя. Он в армии служил сначала телеграфистом, а потом выбился в штабные писаря, поскольку умел быстро и грамотно печатать на машинке. На меня ложились обязанности по составлению текста. Откупорив первую бутылку, мы приступили к работе. "Хорошая тема", над которой нам предстояло срочно поразмышлять для женщины востока, была такова: "Газета, как организатор массовых кампаний. На примере газеты "Правда" в период подготовки к выборам в Верховный Совет СССР". Романыч напечатал эту заумь, и мы полюбовались первой страницей диплома. Красиво, солидно. Впереди была ещё 71 страница. Выпили за успех предприятия: начать - полдела сделать.
Поначалу мы перебирали её - или его - или их - бумажки и газетные вырезки, пытаясь понять логику их подбора. Переписывали тяжеловесные, неуклюжие фразы. Потом постепенно вошли во вкус, логику, как сейчас говорят, политтехнологии поняли, отбросили папку и стали нести лёгкую изящную отсебятину, щедро перемеживая её обширными цитатами из сборника "К.Маркс,Ф.Энгельс и В.И.Ленин о печати". Ночью ходили в ресторан "Одесса", где у Романыча был знакомый сторож.
- Диплом пишем на экспорт, - как бы между прочим, но с нотками гордости в голосе, говорил Романыч.
- Молодцы, - равнодушно отвечал сторож, продавая нам сухое вино.
По дороге обсуждали план следующей главы, и, вернувшись, занимали свои рабочие места. Романыч садился за машинку, я ложился на диван. Со стороны напоминал себе Юрия Никулина, когда он в фильме "Кавказская пленница" лежит на софе и диктует Вицину отчёт: "Шашлык. Выбросила в пропасть." Таким же тоном и я размеренно диктовал Романычу текст диплома:
- Прасковья Петровна Курицина из Тамбова, волнуясь, пишет в газету...
- Подожди, - перебивает полет моей мысли Романыч. - Помнится Тамбов уже фигурировал. Давай что-нибудь другое, но букву Т я уже напечатал.
- Так.. Т... из Таганрога.
- А вот Таганрог ты не трожь. Там Чехов родился. А Чехов - это святое.
- Согласен. Тогда письмо из Т... Тувы.
- Слишком коротко.
- Из Тувинского края, или нет - из Тувинской автономной национальной области. - Лучше. А есть такая?
- Не знаю. Я женщина Востока - могу и ошибиться.
- Правильно! И что нам пишут из Тувы?
- Кто?
- Прасковья Петровна Курицина из Т,- зачитывает Романыч последнюю фразу.
- Ага, значит, эта гражданка волнуется: сможет ли она принять участие в выборах в Верховный Совет СССР, находясь в это время на отдалённых пастбищах. - Паст-би-щах, - эхом повторяет Романыч. - Напечатал. Слушай, а в Туве есть пастбища? Это же где-то вроде бы в тайге.
- Пастбища, Романыч, есть везде. Тем более отдалённые, - вразумляю его я.
- Логично. Согласен. Давай дальше.
- И газета "Правда" в своей специальной рубрике "На встречу выборам" в подрубрике "Вопрос читателя" даёт читательнице из Тувы развёрнутый ответ: "Волноваться не стоит. И на отдаленные пастбища прибудут члены избирательной комиссии с урнами для голосования."
- Откуда ты это знаешь? - в очередной раз изумляется Романыч моей осведомлённости.
- А я, Виктор, иногда и газеты читаю.
- Молодец! Видишь пригодилось. Слушай, зря мы про пастбища написали. Пусть бы она была охотником-промысловиком и волновалась: будут ли они её с урнами по тайге шукать.
- А что нам мешает написать про охотника-промысловика?
- Ничего не мешает, наоборот, приветствуется. Надеюсь только, что он будет не из Тамбова.
- Он будет из Ханты-Мансийского национального округа. Или края. Романыч вынимает отпечатанный лист и сокрушается:
- Эх, поля надо было побольше сделать.
Мы выпиваем по глотку некрепкого вина за будущие избирательные кампании в Иране или в Ираке. Романыч заряжает новый лист, разминает пальцы, как пианист, и мы вдохновенно продолжаем:
- А вот письмо из Ханты-Мансийска. Читатель газеты "Правда" охотник-промысловик.. Как зовут твоего соседа пьяницу?
- Какого? Славку? Вячеслав, по-моему, Григорьевич...
- Пусть наш сознательный герой-читатель будет Вячеславом Григорьевым.
- Согласен. Вячеслав - хорошее имя для охотника-промысловика, солидное. Так. Что волнует охотника Вячеслава?
- Его ничего не волнует. Он хочет поделиться своими соображениями о роли наглядной агитации в ходе избирательной кампании в Ханты-Мансийском национальном округе, и газета "Правда" помещает его письмо мудрого охотника в подрубрике "Мнение нашего читателя".
- Логично. Диктуй.
Таким образом мы накатали 74 страницы вместо оговорённых 72. Разогнались, знаете ли. Сейчас бы я с удовольствием перечитал бы тот текст про мёртвые читательские души. Как скажем, Гоголь перечитывал, наверное, свою поэму. Представляю: поздним вечером лежит Николай Васильевич на диване с книгой в руках. Заходит слуга и спрашивает:
- А что это вы, барин, не спите?
- Так, знаешь ли... свои "Мёртвые души" перечитываю. Первый том.
- Нравится?
- Да. Недурственно. Впрочем, ступай, братец, ступай, не мешай.
Вот и я бы лежал на диване и перечитывал диплом восточной женщины, наслаждаясь изысканным текстом в манере позднего соцреализма.
Работа наша восточному мужчине понравилась: вовремя, красиво отпечатана и при беглом просмотре обнаруживался некий смысл. По крайне мере фразы составлены грамотно.
- Она плохо говорит. А на защите она должен вступительную речь сказать. Может напишите речь? Странички на 3-4.
- Ну, это.. - начал было Романыч.
- Заплатим, заплатим. - понимающе перебил его восточный мужчина.
Мы ушли писать текст.
Справились у старшекурсников, что за "речь" на дипломе. Старшекурсники, выпив, нашего вина, разъяснили: нужно кратко изложить суть диплома и поблагодарить всех, кого можешь за работу над ним.
Суть изложить было сложно. Акцент решили сделать на благодарностях.
После блеклых фраз типа "Моя работа посвящена очень важной и актуальной теме", "Опыт журналистов газеты "Правда", "мудрые высказывания классиков марксизма-ленинизма". Словом, после "сути" начали благодарить, как учили старшекурсники "всех, кого можно".
Начали неспешно: "Я благодарю за возможность написать эту дипломную работу великий советский народ, его авангард - Коммунистическую партию Союза Советских Социалистических Республик и лично Генерального секретаря Коммунистической партии Советского Союза, Председателя Президиума Верховного Совета Союза Советских Социалистических Республик, маршала, лауреата... - на одном только Брежневе мы нагнали полстраницы текста, тщательно перечислив все его титулы, звания и награды из брошюры с его биографией. При этом живо представляли себе, как она это будет с трудом читать, а они - слушать. За Брежневым шёл Логинов, академик, лауреат (со всеми подробностями), ректор Московского государственного ордена Красного Знамени и ордена Знак Почета университета имени Михаила Васильевича Ломоносова.
- Может и Ломоносова поблагодарим, - предложил Романыч. - Как основателя. Напомним, как он в Москву в лаптях с обозом учиться пришёл. Мол, и я к вам с караваном пришла... получится по-восточному образно.
- В благодарности нет места лирике про обоз и караван. Оставь их для своей речи. Этот текст должен быть прост. Благодарить нужно с достоинством,- отстаивал я чистоту жанра "устная благодарность".
- Тебя послушать, так надо просто написать "Спасибо". И ты думаешь нам за это заплатят?
- За "спасибо" не заплатят, - соглашался я.
После генсека и ректора в списке на благодарности числились: декан факультета журналистики, замдекана, замдекана по работе с иностранными студентами, профессорско-преподавательский состав, завкафедрой, научный руководитель и оппоненты.
С завкафедрой вышла заминка. Женщина Востока защищалась на кафедре партийной-советской печати. Мы же с Романычем учились на отделении телевидения и к партсов печати никакого отношения не имели, поэтому не знали, кто у них кто. В бумажке, которую нам дал восточный мужчина его не было. Речь писали мы поздней ночью и справится было не у кого.
- Ладно. Может же женщина Востока забыть, как его зовут, - предположил Романыч.
- Может, но тогда она должна чем-то восполнить утрату его имени.
- Восполнит, восполнит, - бормотал Романыч, что-то уже печатая. Я полюбопытствовал, что он там строчит. В напечатанном им тексте было скупо сказано: "А так же я благодарю моего красивого заведующего кафедрой!"
- Каково? - с авторским апломбом спросил Романыч.
- Так себе, - уклончиво ответил я.
- А мне нравится, хотя и кратко вышло. В этом месте она должна будет посмотреть на него и мило улыбнуться. Может вставим ей эту ремарку?
- Мы ей не пьесу пишем. Сама догадается.
Когда подошла очередь оппонентов, Романыч грустно вздохнул:
- Жаль что мы не знаем, есть ли среди них ветераны Великой Отечественной войны. Упомянули - и это придало бы речи торжественность. И старикам приятно, что о них помнят, и у нас пара дополнительных строчек.
В конце я предложил объявить благодарность и нам: " А так же благодарю моих русских друзей Сережу Адамова и Витю Голювинова."
- Это лишнее, - отрезал Романыч. - Повязать могут. А потом - скромнее надо быть, мы не Брежнев, чтобы нас за диплом благодарили.
Защитилась она успешно. А нас надули. Вместо предполагаемых долларов заплатили рублями.
- Ты как с ними договаривался, - возмущался Романыч.
- Через Григорьева. Я думал раз иностранцы, то валютой расплатятся.
- Да если бы не я, - справедливо констатировал Романыч, - они бы вообще ничего не заплатили. Улыбнулись бы, как заведующему кафедрой: мир, дружба, фройнштаф, или как там у них - салам алейкум, - и все, кури бамбук.
На вырученные от написания диплома деньги я купил себе часы, которые вскоре потерял. А Юра Григорьев предлагал ещё написать диплом для какой-то иностранки из института торговли:
- Там работы немного, нужно только текст оформить. А главное - образцы советских товаров для диплома я ей уже достал.
Но я отказался. Стезя анонимного сочинителя дипломов меня не прельщала, да и в то время отправлялся на летнюю практику в Норильск, где мне пришлось сочинять письма радиослушателей для концертов по их заявкам.
P.S. Витя Голювинов защищался первым с темой "Фильм-портрет, как телевизионный жанр". Поскольку его дипломную работу - фильм "Ростислав Плятт" мы снимали вместе, в своей "речи" он меня поблагодарил. Мне не оставалось ничего, как встать и в ответ поблагодарить Михайло Ломоносова.
***
Сергей Адамов был женат на однокурснице Светлане Резвушкиной. В последствии они развелись и Сергей уехал на жительство в Данию. Его бывшая жена Светлана поддерживает с ним отношения. У нее имеются координаты Сергея Адамова. Как сообщили А. Галушкин и В. Нехотин, Адамов Сергей, действительно, эмигрировал, но не в Голландию. а в Данию. Там (данные на 1993 г.) получил вид на жительство, социальную помощь как безработный. Последнее время увлекся живописью (абстрактной); несколько его выставок прошло в частных галереях Копенгагена Сам Адамов о себе сообщает: 45 лет в искусстве Немного пишу – образование обязывает. Закончил факультет журналистики Московского университета. Правда, телевизионное отделение, то есть должен снимать, а не писать. Но из наших мало кто снимает. Ира Петровская получила «Золотое перо» как лучший телекритик. Таня Визбор на радио вещает, Влада Листьева убили, Валера Тишкин служил начальником на московском ТВ, а начальники сами не снимают. Люся Прибыльская в Риге газетный магнат. Снимают только жена Света и Наташа Спиридонова, мама моего крестника Сережи. Обе они были номинантами ТЭФИ – это главная награда на русском телевидении. Мне совестно перед ними за то, что государство потратило деньги на мое образование, а я не снимаю. Так что хоть немного пишу. Из написанного мне больше всего симпатичны: а.) вдохновенно состряпанная за деньги дипломная работа для студентки из Ирака «Газета как организатор массовых компаний, на примере газеты «Правда» в период подготовки к выборам в Верховный Совет СССР». Она была написана всего за три ночи и сто рублей. б.) рекомендации в Союз журналистов СССР. Для вступления в эту славную творческую организацию помимо такой ерунды, как образование, стаж работы и публикации, требовались две серьезные рекомендации от уважаемых членов. Лева Филимонов, царство ему небесное, и Валерий Антонович Марков согласились дать их, но с условием - я должен проявить мастерство и сам написать эти рекомендации так, чтобы они поверили, в то что это они их написали. Я постарался соблюсти стилистические особенности письма старших товарищей и был принят в Союз журналистов. Сразу вступил в кооператив и купил трехкомнатную квартиру в Останкино. Вскоре вместе с СССР Союз журналистов распался, а квартира вот осталась. В ней живут жена Света, сын Станислав и такса Пеппи. Из нескольких мест работы самое почетное было в журнале «Юность». Многие пишущие люди моего возраста вспоминают о тех годах: « Меня не печатали в «Юности»». Я не оригинален – меня тоже не печатали в «Юности». Но только потому, что я ничего не писал. На малых редколлегиях даже возмущались: «Почему Адамов ничего не пишет? В командировки ездит, а ничего не пишет!» А я, если честно, не знал о чем писать. И все же на страницах «Юности» остался в небольшой, но яркой публикации «Объявить строгий выговор редактору отдела публицистики Адамову С.Е. за…». На совещании в ЦК партии adamov_zal.jpg (8972 bytes)«Гласность – это не вседозволенность» осудили наш выпад в адрес комсомола. Хоть и перестройка, но начальство испугалось и впервые за всю историю вольнолюбивого и демократичного журнала опубликовало текст в жанре «выговор». Мне. С тех пор на этом поприще больше не служу. Пишу для души. В том смысле, что денег за это не получаю. К сожалению.