Главная Мои университеты Список курса Фотоальбом Контакты
Скрябина Лидия Владимировна
Партия - наш рулевой, (Из книги "Очень итересный роман")
Лидия Владимировна Скрябина (в девичестве Ершова) родилась 13 марта 1960 года в Москве. Её жизненный путь начался в столице, что во многом определило её дальнейшую судьбу и профессиональное становление.
В 1982 году Лидия окончила факультет журналистики МГУ, получив фундаментальное образование, которое стало основой её будущей карьеры. Первые шаги в профессии она сделала в качестве корреспондента в известных изданиях: · «Литературная газета», «Советская культура», «Аргументы и факты».
Профессиональные трансформации
В 1988 году Лидия расширила профессиональный кругозор, окончив специальное отделение при полиграфическом институте. Это позволило ей освоить новую специальность — художника-оформителя в журнале «Эхо планеты». Параллельно она работала комментатором в ИТАР-ТАСС, освещая темы науки, культуры и спорта.
1990-е годы стали периодом новых вызовов. Лидия попробовала себя в сфере коттеджного строительства на Рублёвке, а с 1990 по 2000 год занималась этим направлением.
С 2000 года Лидия Владимировна активно занимается писательской деятельностью. Её произведения публиковались в известных журналах:
· «Москва»
· «Октябрь»
· «Домовой»
· «Мир женщины»
· «Мир приключений»
Автор нескольких книг, среди которых:
· «Клетка» (2007)
· «Моль для гламура» (2007)
· «Дневник её соглядатая» (2010)
В настоящее время Лидия Владимировна ведёт факультатив «Глобализация и безопасность национальных культур» в Международном эколого-политическом университете, передавая свой опыт молодому поколению.
Скрябина — личность многогранная. Она признаётся, что считает своей духовной сестрой писательницу Тэффи. У Лидии Владимировны есть необычные увлечения: она любит танцы, путешествия и наблюдение за людьми. Её жизненное кредо отражает философию стойкости: «Победа — это ещё не всё, а поражение — вообще ничего».
До января 2007 года Лидия Владимировна занимала должность заместителя главного редактора журнала «Москва», что стало важным этапом в её профессиональной карьере.
Таким образом, Лидия Владимировна Скрябина — яркий пример человека, сумевшего реализовать себя в разных сферах: от журналистики до литературного творчества, от художественного оформления до педагогики. Её жизненный путь демонстрирует, как важно оставаться верным своему призванию и постоянно развиваться.
***
Январь 2005
Привет Михаил! Поздравляю с прошедшими и наступающими (Старый новый год) праздниками! Спасибо за весточку и хорошие слова. Как здорово, что ты придумал наш сайт, москвичам в голову не пришло - все такие деловые, важные. Недавно столкнулась с Томой Безручко на Тверской - роскошная, столичная, преуспевающая молодая женщина - радость для глаз!
А я, представляешь, протырилась все-таки к профессиональным литераторам, втерлась в доверие - теперь зам. главного журнала "Москва". А мой журнал "Родомысл" стал приложением к "Москве" и будет выходить теперь как альманах два раза в год.
Одно плохо, муж собирается меня бросить и из вредности забрать с собой фамилию. Фамилию мне не жалко, не очень она благозвучная, я и взяла ее, как жертву принесла на алтарь семейной жизни. Не каждый, знаешь, захочет иметь жену-писательницу. Поэтому я схитрила, пошла на компромисс, хотела его умаслить, мол, именно твое родовое имя я ввожу в вечность (читай - в мировую литературу - шутка), теперь пришло время расплаты. Как менять фамилию на третьей книге? Мне говорят, напиши еще парочку под двойной, а потом ненужная потихоньку отсохнет. "Брюки превращаются... брюки превращаются... в элегантные шорты..." Может, что присоветуешь?
Кстати, Председатель АНО "Герои Отчизны", с которой мы тянули "Родомысл", Лена Носовец - это тоже наша однокурсница Лена Шмакова из Омска. Помнишь? Она тоже шлет тебе привет. Еще раз поздравляю.
Лидия Шевякова – Ершова
Май 2005
Привет Мишаня! С праздниками! Христос Воскреси! Да, новый человек родился! В муках, как полагается. До последнего цеплялась за старое, адвокаты насилу оттащили. Знаешь, говорят, что иногда шаг вперед, это результат пинка в зад. Мой случай. Я не захотела возвращаться к папиной, старой фамилии, для меня в этом есть что-то пораженческое, как в детской игре, когда выпадают не те фишки и тебе надо возвращаться в начало, когда все остальные остаются далеко впереди. Взяла мамину. Отчим смеется - может, тебя удочерить на старости лет? Скрябина для писателя фамилия хорошая, в меру раскрученная композитором Скрябиным в прошлом и известными биологами, академиками в трех поколениях (моей родней) в настоящем.
Проще всего оказалось разделить собак и фамилию, остальное сутяжники разгрызают исподволь, так что я в томительном ожидание, когда же, наконец, стану донной Розой Сальвадорес. Надеюсь, не к пенсии.
Я сдала уже третью книгу в печать, первые две придется переиздавать под новой фамилией, за одно дополню их новым видением мира. Второй роман у меня, кстати, взяли переводить китайцы, приглашают осенью в Поднебесную на книжный салон. Знаешь, когда неожиданно обнуляешь свою жизнь, становится весело и страшно одновременно. ( "Вы к морю выходите запросто/ Спине вашей зябко и плоско/ Как будто отхвачено заступом/ И брошено к берегу прошлое/ Не те вы учили алфАвиты/ Не те вас кимвалы манили/Другими их быть не заставите/ Ищите другие") Так, по-моему, писал Андрей Вознесенский. Помнишь? Модный поэт конца прошлого века? Дожили.
Не каждому Господь дает отмашку нового старта и расчищает перед ним жизненное пространство, разрешая прожить большой кусок жизни наново. Обычно, в нашем возрасте человек считает себя прочно угнездившимся в жизни. Со всех сторон его подпирают дети или внуки, мужья или жены, домик в деревне, начальник, радикулит и т.д. По силе ощущений эта новая жизнь не уступает самой первой, юношеской. Когда ты совсем молод, то жадно впитываешь жизнь от избытка душевных сил, зато когда ты начинаешь все сначала после 40-45-ти, то ясно понимаешь, что все, кого встретишь в новой жизни - это люди "последнего призыва" (как у Ахматовой: "друзья последнего призыва"), это тоже придает остроту ощущением от всего происходящего вокруг.
Надеюсь, у тебя все в порядке. Спасибо за новости от курса. Я недавно виделась с Димой Лихановым, он написал очень сильную повесть. На днях понесу ее в "Октябрь". Уверена, что возьмут.
Всем привет, Лидия Скрябина
Декабрь 2005
Михаил! Поздравляю с Новым Годом! Спасибо, что ты нас всех соединяешь своими весточками. Недавно была на вечере "Техно моды" в Политехническом музее, который делала Лена Носовец (Шматова), она теперь зам директора, виделась с Зиной Суминой. Знаешь, Москва, как какая-то прорва, пожирает каждый день десятки мероприятий, сходок, вечеринок и не давится. Прямо, как у Стругацких человек, неудовлетворенный желудочно. Помнишь?
А то, что ты пишешь о старости, я считаю так: радикулит - это ерунда. Думаю, главный признак старости - притупления желаний не только новых, но и прежних. Радикулит можно вылечить, вернуть вкус к жизни - гораздо сложнее.
Я дописываю третью книгу рассказов и после Нового Года отдаю ее в издательство, которое обещало переиздать первые две под новой фамилией. Задержалась со своей, из-за денег пришлось навалять пять (!) чужих. Чуть рука не отсохла, про мозги не говорю. Кстати, о мозгах. В прошлый раз я не написала, что с мужем я не просто развожусь, а из-за болезни. Прямо, как в миниатюре Карцева и Ильченко: "Мы к вам в город не просто так приехали, а по личному приглашению мэра. Он по телевизору выступал и говорил: "Приезжайте к нам в город!" Вот мы и приехали". Так и я. Попала в небольшую аварию, в башке у меня после сотрясения образовалась гематома, и она, заразочка такая, вместо того, что рассосаться начала набирать в весе. Да так, что я уже стала терять зрение и слух на левой стороне туловища и т.д.. Врачи предложили операцию, но предупредили, что будут большие осложнения, может парализует на левую сторону, а может, - только физию перекосит. Муж мой погрустнел и стремительно равноудалился. Операцию мне, кстати, все-таки сделали этим летом. Директор института нейрохирургии Коновалов, да так славненько, что меня не только не перекосило, но даже зрение и слух вернулись. Правда несколько месяцев ушло на то, чтобы придти в себя и речевой и глотательный нерв немного задели. В общем, это даже хорошо, когда ты не можешь много говорить, приходиться больше слушать окружающих, а тех, кто внимательно тебя слушает, всегда любят. А то, что в три горла теперь не пожрешь, полностью восстановило мой товарный вид в 18 -летнем объеме. Конечно, несколько месяцев ушло на адаптацию - восемь часов под наркозом, некоторые просто не выползают. А ты говоришь - радикулит.
Миша! Еще раз поздравляю с Новым Годом. Надеюсь, что этот год будет дружественного и веселого песика, а не бешенной собаки, для которой, как известно, пять верст не крюк. Желаю тебе и семейству побольше радости и разных приятных разностей.
Апрель 2006
Привет, Мишаня!
Спасибо, что присылаешь весточки о том, кто, что поделывает.
Совершенно согласна с мнением Люси Прибыльской о проекте книги. Надо сначала посоветоваться с Дмуховским. Он мне еще два года назад говорил, что начал готовить книгу о нашем курсе. Если она уже на сносях, зачем делать альтернативную?
А у меня радость, после большого перерыва из-за болезни, снова начала писать. Один из рассказов напечатали в мартовском номере "Литературной газеты", теперь уже под новой фамилией (прежнюю отобрал через суд бывший муж).
Я какая-то девочка без имени, все никак не могу осесть, надеюсь, что мамину фамилию Скрябина у меня уже никто не отберет. Издатели взяли у меня третью книгу, так что, возможно, к лету мой литературный багаж пополнится еще одной книгой рассказов.
Слушай, у вас уже наступила весна? В Москве сейчас говорят: "Нас посетила лютая весна". Желаю удачи
***
ПАРТИЯ - НАШ РУЛЕВОЙ
(Из книги "Очень итересный роман")
Мое политическое сознание находилось в глубоком летаргическом сне. Правление Брежнева я принимала как неоспоримую данность наравне с земным притяжением и "Жигулевским" пивом. Однажды я, правда,
случайно наткнулась на неизвестно как оказавшуюся у моих законопослушных родителей старую бобину с записью "Голоса Америки" о свержении Хрущева группой кремлевских заговорщиков-сталинистов. Хриплый
голос с приятным иностранным акцентом озадачил меня, заронив смутную тревогу, но его странные откровения были моментально погребены под спудом пионерских линеек, аккуратных связок макулатуры и
радостного празднования 55-летия Октября. Это были годы беспрерывных государственных праздников. Сначала отмечали 50-летие СССР, потом поочередно юбилеи всех пятнадцати республик, потом еще что-то, и
скоро от контрабандной записи осталось только легкое недовольство разума, который потревожили во время самого сладкого утреннего сна.
Очнулась я только лет через десять, когда моя приятельница Таня, студентка режиссерского факультета документалистики ВГИКа, предложила мне написать сценарий к
своей курсовой ленте со скромным названием "Прошу принять в ряды КПСС", посвященной ни много ни мало дню рождения самого Леонида Ильича Брежнева. Я с радостью согласилась, так как очень хотела
внедриться в Систему, которая все время, начиная со школы, меня отбраковывала, несмотря на горы мусора, вывезенные мною на комсомольских субботниках, и десятки томительных часов политинформаций,
наговоренных мною в сонных до обморока аудиториях университета. А участие в факультетском ансамбле политической песни и пляски и вовсе покрыло позором мою русую голову.
Идея создать свой ВИА принадлежала старшим товарищам в парткоме. Деньги на покупку дорогой электроаппаратуры нам выделил ЦК ВЛКСМ. Через пару месяцев восемь добровольцев, в числе которых на припевках
была и я, уже довольно сносно затягивали неокрепшими голосами о трагической участи Виктора Хары, о доблестных строителях БАМа и, разумеется, классику жанра - "Гренада, Гренада, Гренада моя". Но это
днями, а вечерами... Очень скоро наш художественный руководитель и по совместительству комсорг курса склонил нас к аморалке. Вечерами в небольшом окраинном ресторанчике мы исполняли другую классику -
"Созрели вишни в саду у дяди Вани". При этом мы с моей приятельницей в погоне за золотым тельцом отчаянно крутили боками, символизируя созревшие вишни. В этом логове разврата нас случайно и засек один
крупный комсомольский работник университета. Гильотину заменили головомойкой только потому, что в тот вечер в ресторане большое комсомольское начальство закусывало и выпивало с любовницей, причем
выпивало так крупно, что не могло точно вспомнить, какое именно безобразие мы учинили.
В подобных обстоятельствах сценарий о Леониде Ильиче был для меня просто находкой. На таком фильме можно было не только въехать в партию на белом коне, но еще и навсегда обезопасить себя от любых
инсинуаций коварной судьбы, застолбив почетное звание партийного журналиста, биографа самого Брежнева. Пожизненно.
Мы начала работу над картиной за несколько лет до того, как Игнатенко, мой будущий шеф в ТАСС и нынешний министр не знаю чего, накатал сценарий полнометражного художественного фильма "Повесть о
коммунисте" с одноименным героем. Идея, таким образом, витала в воздухе.
Мне выдали пропуск в спецхран Исторической и Ленинской библиотек, и я с головой ушла в архивные изыскания. Мир исторических документов захватил меня. Я стала глотать все подряд. Особенно меня поразила
циничность переписки революционных вождей. Но чем дольше я пыталась отыскать хоть что-нибудь в героическое в судьбе генсека, тем яснее для меня становилась не только здоровая заурядность этого
человека, но и чудовищная фальшивость все Системы в целом.
Но если раньше для меня это были всего лишь правила дурацкой, но безобидной игры, в которую надо было немножко, ритуально поиграть для успешного продвижения по службе, то сейчас я начала понимать, что
много людей искренне верило в светлые идеалы и жило этой пусть уже несколько обветшавшей, но привычной верой. Те же, кто начинал играть в эту игру сознательно, как собиралась я, под действием ее
коварных правил незаметно для себя совершенно перерождались. Система тихо и буднично выедала их внутренности, заменяя трухой, перемалывая их до неузнаваемости, так что они уже не могли снять когда-то
самонадеянно надетые маски, забыв свои истинные лица и имена или боясь рассыпаться прахом, ведь под раскрашенной личиной была лишь ядовитая могильная пыль. Единицы балансировали на кончике острия.
Непокорных ждали психушка, тюрьма или высылка из страны. Слаженность работы всех частей этого с виду громоздкого государственного аппарата подавления вызывала уважение и ужас одновременно. Сидя в
респектабельном, уютном зале Ленинской библиотеки, я впервые почувствовала недобрый страх отверженного Системой человека.
Чтобы сбросить с себя неприятный холодок новых, незваных знаний, открывшихся мне в архивных бумагах, я вышла на улицу развеяться. Ярко светило солнце. Беззаботный весенний день стоял в зените. Я
присела на скамейку в скверике, лениво положив рядом стопку выписок различных "подвигов" Леонида Ильича. Но не успела приняться за чтение, как на другой конец скамейки тяжело опустился, почти рухнул
молодой мужчина и, наклонившись вперед, замер, закрыв лицо руками. Я, скользнув по нему взглядом, решила, что парень с похмелья, и торопливо привстала, собираясь от греха подальше пересесть на
соседнюю лавочку, но в это время мой непрошенный сосед неожиданно всхлипнул и снова замер, напрягшись всем телом и стараясь удержать рыдания. Но сколько он ни вдавливал острые локти в колени и ни
вонзал обкусанные ногти в кожу лба, рыдания все равно прорывались через эти заслоны и глухо, словно камни, радали к его скрюченным, будто сведенным судорогой, ногам. Я опустилась обратно и,
преодолевая робость, помявшись спросила:
- С вами что-то случилось? Может, можно чем-то помочь?
Мужчина на секунду оторвал руки от опухшего лица, повернулся ко мне и, глядя совершенно пустыми и какими-то плоскими, ничего не видящими глазами, прошептал:
- У меня брата убили в Афгане. - И с какой-то особенно страшной мукой добавил: - Младшего.
Я почему-то отчетливо представила себе, как этот старший всегда считал брата сопляком, мальчишкой, давал ему затрещины, когда тот без спроса таскал во двор гитару, и снисходительно позволял
потолкаться в своей взрослой компании, сгонять за сигаретами. Еще пару месяцев назад, проводя по колкому ежику волос на бритой голове младшего брата, он шутливо пугал его: "Там тебя жизни научат!
Вернешься настоящим мужиком!" И брат вернулся, вернее, то, что от него осталось - и от него ли? Кто знает, что именно внутри этого ужасного запаянного цинкового ящика, в который превратился его
младший братишка? И вот теперь старший сидит себе на лавочке живой и здоровый, а младшего, совсем еще пацана, маминого любимчика и лежебоки, уже нет на свете. И никогда не будет.
Головокружительно-сладко припекает неокрепшее майское солнце, мимо скамейки спешат люди, весело жмурятся под его лучами, им и дела нет ни до младшего брата, ни до войны в Афганистане, которая где-то
совсем далеко, ни вообще до самой смерти, накрывающей, как пьяная очередь из автомата, кого-то рядом, но не тебя.
До этой встречи мое сознание скользило по равнодушной и гладкой официальной формулировке об "ограниченном контингенте войск, исполняющем свой интернациональный долг", как по хорошо укатанной ледяной
горке, в которой нет ни одной выемки, чтобы зацепиться самостоятельной мысли. Но тогда, напряженно замерев на остром краю скамейки и лихорадочно ища слова утешения, я старалась не смотреть в мертвое
от горя лицо этого человека, который просто не знал, как ему теперь со всем этим жить дальше. Вдруг мне стало до холодного, липкого ужаса ясно, что не только судьба этих братьев, но и моя собственная
- всего лишь игрушка в руках государственной нелюди, хладнокровно отправляющей юных мальчишек на ненужную, бестолковую смерть из "высших соображений", за которыми стоят слепые амбиции, жажда власти, а
порой и просто глупость. Раздавленная сознанем своей беспомощности, я поднялась со скамейки, постояла еще секунду, разглядывая вихрастую макушку несчастного парня, и с отвращением выбросила в урну все
свои заметки.
Однако даже после этого у меня не хватило мужества отказаться от работы над сценарием. С одной стороны, я испугалась, что после отказа не смогу также бесшабашно, как раньше "косить" под патриота
коммунистического режима, с другой - меня не покидала трусливая надежда, что, может быть, все еще как-нибудь утрясется. Открыто заявить о своих взглядах я малодушно считала самоубийством.
Из всего вороха просмотренных мною хроникальных кадров единственно живой сюжет был о том, как в войну на привале с боевыми товарищами Брежнев любил слушать на допотопном граммофоне какую-то арию из
оперетты, по-моему "Карамболина, Карамболетта...". К этой истории была иллюстрация: молодой, но уже осанистый Леонид Ильич на привале нежно прижимает к себе трофейный граммофон и улыбается широкой,
вполне человеческой улыбкой.
Но Система, чутко реагирующая и безошибочно вычленяющая инородные элементы, отсекла со слишком фривольным сюжетом и меня саму. Фильм вышел. Но по непонятным причинам я не смогла снять с него ни одной
ожидаемой пенки, в то время как моя подруга-режиссер получила все, что хотела. У меня же остались только чувство стыда и ощущение какой-то внутренней нечистоплотности, оплеванности. Логическим
завершением этой постыдной истории было приглашение художественного руководителя Таниного курса, вдохновителя юбилейного панегирика и известного на всю страну документалиста, нас с Таней к себе домой
отметить удачную премьеру. Фильм с большой помпой прокрутили в Доме кино, мы как большие выходили на сцену и шаркали ножками. Но главное представление оказалось впереди.
Помню, режиссер встретил нас в прихожей совершенно голый, игриво обвязав дряблый живот с розовыми бородавками широким махровым полотенцем. Звонок застал его в дальней комнате, где он в превкушении
сексуальных игрищ усиленно взбивал свалявшееся от скуки семейное ложе. Радостно устремившись открывать дверь, хозяин немного запыхался, а его обычно тщательно зачесанные через всю лысину справа налево
жидкие пряди волос "растрепались", сорвались с гладкой, в розовых складках черепушки и свешивались теперь сальными нитями от уха к плечу.
- Не вижу комсомольского задора! - весело прокричал он при виде моей вытянувшейся от изумления физиономии. То, что у Тани с ним роман, я принимала как должное, но что его сексуальные аппетиты
распространяются и на меня, было полной неожиданностью.
- Неужели оставишь меня одну кувыркаться? - с раздражением прошипела Таня, заметив, что я пячусь задом к спасительно приоткрытой двери. - Я же дала слово, что все будет о'кей. А еще подруга
называется! Дрянь! - в сердцах прокричала она мне вдогонку.
Нельзя закрывать глаза на мерзость, творящуюся вокруг, опрометчиво надеясь, что именно тебя она никогда не коснется. В дерьме брода нет.
С этого дня я стала систематически просыпать первые пары в университете, вслушиваясь ночи напролет в далекие вражеские голоса по маленькому приемнику, диапазон которого мой друг Сашка Любирский как-то
хитро изменил, перемотав катушку.